- Да,  неприятности.  Какой-то шутник узнал о грузе у нас на борту. А

может, мы просто не понравились ему. Он сунул за рацию взрывное устройс-

тво.  Детонатор и взрыватель сработали, а начинка - гелигнит, тротил или

еще  какая-то  хреновина - не взорвалась.  Вышла из строя рация.  Хорошо

еще,  что Барри захватил с собой полный ящик запасных деталей. Он только

что отремонтировал рацию.

   Мое лицо стало мокрым от пота, руки дрожали. Голос тоже.

   - Ты хочешь сказать, что кто-то подложил бомбу и пытался взорвать са-

молет?

   - Да.

   - Кто-нибудь ранен? - я с ужасом ждал ответа.

   - Успокойся, брат. Только рация вышла из строя.

   - Слава Богу. Будем надеяться, что на этом неприятности кончились.

   - Ты только не волнуйся,  но вот уже 30 минут у нас на  хвосте  висит

сторожевой пес - какой-то самолет американских военно-воздушных сил.  Из

Барранкильи,  должно быть,  вызвали эскорт, чтобы присмотреть за нами, -

Питер резко рассмеялся. - Ведь американцы весьма заинтересованы в грузе,

который у нас на борту.

   - Что это за самолет?  - я совершенно растерялся,  ведь он не  только

прошел 200-300 миль до Мексиканского залива, но к тому же еще и перехва-

тил наш самолет без радионаведения. - Тебя предупреждали об этом самоле-

те?

   - Нет,  но тревожиться нечего,  он и вправду американский.  Мы только

что разговаривали с кем-то из его экипажа.  Им все известно и о нас, и о

нашем грузе.  Это старый "Мустанг", оборудованный дополнительными бензо-

баками для дальних рейсов. Истребитель не смог бы так долго продержаться

в воздухе.

   - Понятно,  - видно, я, как всегда, волновался без всяких на то осно-

ваний. - Какой держишь курс?

   - Постоянный 040.

   - Где находишься?

   Он что-то сказал,  но я не разобрал. Прием ухудшился, нарастали поме-

хи.

   - Повтори, будь добр...

   - Барри сейчас исправляет навигационный прибор.  Трудится вовсю. Про-

сит еще минуты две...

   - Дай мне Элизабет.

   - Привет,  Вилко! - Потом пауза, и снова ее голос. Голос женщины, ко-

торая была мне дороже всего на свете: - Я очень сожалею, дорогой, что мы

так напугали тебя. - В этих словах была вся Элизабет: сожалела, что меня

напугала, и ни слова о себе самой.

   - У тебя все в порядке? Ты уверена, что у тебя...

   - Конечно,  -  голос  ее тоже был отдаленным и еле слышным,  но в нем

звучали присущая ей жизнерадостность и бодрость.  Я слышал их,  хотя нас

разделяли 15 тысяч километров.  - Мы почти у цели. Вижу на земле огни, -

минутное молчание, и ее тихий, едва слышный голос: - Я очень люблю тебя,

дорогой. Люблю навсегда, навсегда, навсегда...

   Счастливый, я откинулся в кресле,  расслабился и наконец-то начал ус-

покаиваться.  Потом вскочил и уже наполовину наклонился над рацией,  как

вдруг услышал крик Элизабет и вслед за ним резкий, голос Пита:

   - Он пикирует прямо на нас! Ты слышишь?! Этот подонок спикировал пря-

мо на нас.  Он открыл огонь и стреляет из всех пулеметов.  Он идет  пря-

мо...

   Голос Пита  перешел  в какой-то задыхающийся,  булькающий стон.  Стон

прервал отчаянный и мучительный крик Элизабет, и в то же самое мгновенье

меня оглушило стаккато взрывающихся снарядов,  от которого завибрировали

наушники на моей голове. Все это продолжалось не более двух секунд, а то

и меньше. Потом тишина: ни пальбы, ни стона, ни крика. Гробовая тишина.

   Две секунды. Две секунды, отнявшие все, что было для меня жизнью. Две

секунды, оставившие меня в полном одиночестве в пустом, жестоком, разру-

шенном и бессмысленном мире.

   Моя красная роза стала белой.

   Это произошло 3 мая 1958 года.

                                Глава 1

   Не знаю, какого именно человека я ожидал увидеть за полированным сто-

лом красного дерева. Подсознательно он ассоциировался в моем представле-

нии с аналогичными нелицеприятными персонажами, облик которых возник при

чтении книг и просмотре кинофильмов. Это происходило в те далекие време-

на,  когда было достаточно свободы  для  подобного  времяпрепровождения,

когда книги читались, а фильмы смотрелись без разбора. Единственные отк-

лонения  в  наружности  судей,  служащих  в  соответствующих  заведениях

юго-востока  Соединенных Штатов я усматривал в их весе:  одни - высушен-

ные,  худосочные и жилистые,  а другие - с тройными подбородками и соот-

ветствующим  этим подбородкам обилием мяса и жира на теле.  Как правило,

судья оказывался пожилым человеком, одетым в белый помятый костюм и быв-

шую когда-то белой,  но потерявшую свежесть рубашку. На шее обычно повя-

зан галстук в виде шнурка от ботинок,  на голове  красовалась  панама  с

цветной лентой.  Лицо чаще всего красное,  нос сизый,  и, конечно, судью

украшали серебристые, в стиле Марка Твена, усы с опущенными концами, об-

литые водой из сифона, мятной водкой или чем-то еще, что они употребляют

в местах,  подобных судам. Выражение лица равнодушное, осанка аристокра-

тическая, моральные принципы высокие, а интеллект весьма умеренный.

   Судья Моллисон очень разочаровал меня.  Он не соответствовал ни одной

из моих характеристик,  за исключением, возможно, моральных принципов, а

их с первого взгляда не обнаружишь. Он был молод, чисто выбрит, в безуп-

речно сшитом светло-сером костюме из тонкой шерсти. Галстук старомодный.

Что  касается  мятной водки,  то сомневаюсь,  что он вообще заглядывал в

бар, если не считать случаев, когда у него возникало желание прихлопнуть

это заведение.  Он выглядел мягким, не будучи таковым, он выглядел умным

и полностью соответствовал этому определению. Его ум был острым, как иг-

ла.  И сейчас, проткнув меня ею, он с бесстрастным лицом наблюдал, как я

извиваюсь. И выражение его лица было мне совсем не по вкусу!

   - Давайте,  давайте,  говорите, мы ждем ответа, мистер... э... Крайс-

лер.  - Он не выразил словами,  что не верит тому, что мое имя Крайслер,

но если бы присутствующие в зале суда люди не заметили недоверия  в  его

тоне, они с успехом могли бы сидеть дома и не искать развлечений.

   И, конечно,  не могли не заметить его тона несколько школьниц,  кото-

рые, с круглыми от впечатлений глазами, храбро постигали уроки уголовно-

го  права в атмосфере греха,  порока и беззакония.  Не могла не заметить

этого блондинка с грустными глазами, спокойно сидящая на скамейке в пер-

вом ряду,  а также огромный,  заросший черными волосами обезьяноподобный

тип в четвертом ряду. По крайней мере, его сломанный нос под едва замет-

ным просветом между бровями и лбом то и дело заметно подергивался. А мо-

жет,  его просто донимали мухи. В зале суда их полным-полно. Я с раздра-

жением подумал,  что если внешность человека говорит о его характере, то

этот верзила должен был бы сидеть на моем месте.  Я снова  повернулся  к

судье.

   - Вот уже в третий раз, судья, вы испытываете затруднения, припоминая

мое имя.  Между тем некоторые наиболее сообразительные  люди,  слушающие

вас, уже уловили его. Вам следовало бы быть более собранным, мой друг!

   - Я вам не друг,  - голос судьи Моллисона был подчеркнуто официальным

и недружелюбным, - и вы еще не на скамье подсудимых. Здесь нет присяжных

заседателей, и дело только слушается, мистер... э... Крайслер.

   - Крайслер, а не э... Крайслер. Но вы ведь чертовски уверены, что суд

состоится. Не так ли, судья?

   - Советую следить за выражениями и манерами,  - резко бросил судья. -

Не забывайте,  что я могу отправить вас под стражу и в тюрьму, причем на

неопределенное время. Вернемся к вашему паспорту. Где он?

   - Не знаю. Наверное, потерял.

   - Где?

   - Если бы я знал, то не потерял бы.

   - Это понятно,  - сухо сказал судья, - но если бы мы могли ориентиро-

вочно установить место, где он был утерян, то уведомили бы соответствую-

щие полицейские участки. Когда вы впервые заметили пропажу и где находи-

лись в это время?

   - Три дня назад.  И вы хорошо знаете,  где я находился все это время.

Сидел в ресторане мотеля "Контесса",  ел обед и занимался  своими  собс-

твенными делами.  Тут явился дикий Билл Хичкок со своими полицейскими, и

они набросились на меня, - я жестом показал на крошечного шерифа, одето-

го в костюм из легкой ткани,  называемой "альпага". Шериф сидел в кресле

с  соломенным  сиденьем  прямо  напротив  судьи,  и  я  подумал,  что  в

Марбл-Спрингс  нет  ограничений  в отношении роста полицейских офицеров,

стоящих на страже закона: рост шерифа от макушки до выполненных на заказ

ботинок с внутренним каблуком и максимально толстой стелькой не превышал

160 сантиметров.